Задание второго тура и его смысл.
Во втором туре происходит решительное усложнение задания для учащихся. Если исходно они должны были показать способность понимания текста, выраженную в его преобразовании на основе понимания и критики, то теперь к этой задаче присоединяется задача сложить понимание в коммуникации. Эта работа может быть охарактеризована как «Понимание текста, для того, чтобы реализовать, продолжить позицию автора (его голос) в общении.
Для этого необходимо было осуществить как минимум две задачи:
1) Выделить для каждого из авторов некий «набор» суждений, к которым автор все время обращается и полнота учета которых в построении реплик и задает чувство «близости» к автору, ощущение «голоса» философа в новой ситуации.
Для Асмуса таковым набором тезисов является отношение к книге как к своеобразному миру (и не вымысел и не действительный мир), и к труду читателя (попытке разобраться в чем он состоит).
Для Монтеня – основная установка выявление того, что дает чтение для него самого, для его самопознания. Он не видит смысла в труде работы с книгой только ради того чтоб что-то в ней понять и приобрести дополнительные знания, которые ему не нужны.
2) Найти те точки в отношении к книгам, к занятию чтением – которые могли бы стать предметом обсуждения для данных персонажей. И сделать их предметом обсуждения (предметом своего творческого диалога).
И здесь мы переходим ко второй точке – пониманию в коммуникации.
Что означает построить диалоговое отношение включающее понимание. Первый, очевидный ответ прост – надо выявить позицию собеседника по твоим центральным пунктам и попытаться его убедить в своей правоте. Такой тип ответа задает структуру диалога-спора.
Более сложный момент – выявить основания работы собеседника и попытаться понять их значение из своей позиции. Такой тип задает отношение понимания и исследования позиции другого в диалоге.
Наконец, предельная форма диалога – когда делается и первое и второе, но при этом строится и некоторая общая рамка, задающая единство данных позиций в специально построенном контексте деятельностных отношений(проблемном, задачном).
Задание.
Перед вами два текста: Асмуса В.Ф. и Монтеня. Оба они обсуждают чтение книг. Вам и вашему товарищу надо придумать текст диалога между этими авторами о том, как лучше читать книги. У вас есть время подготовиться – потом вы расскажете или прочтете (письменный вариант нужен для подстраховки) этот диалог по ролям перед жюри. Один из вас будет продолжать в диалоге линию Асмуса, другой – линию Монтеня. (Если вы затрудняетесь в написании диалога, подумайте, какие предметы могли бы быть обсуждены данными авторами, в чем они согласились бы друг с другом, в чем они начали бы спорить. Где они понимали бы друг друга, где нет. Смогли ли бы они прийти к общему мнению?).
После диалога каждый из вас должен рассказать, в чем лично он согласен и не согласен со своим героем (голос которого он продолжал).
В.Ф. Асмус «Чтение как труд и творчество»
Приступая к чтению художественной вещи, читатель входит в своеобразный мир. О чем бы ни рассказывалось в этой вещи, какой бы она ни была по своему жанру, по художественному направлению - реалистической, натуралистической или романтической, - читатель знает, пусть даже безотчетно, что мир (или отрезок , кусок мира), в который его вводит автор, есть действительно особый мир. Две черты составляют его особенность. Мир этот, во-первых, не есть порождение чистого и сплошного вымысла, не есть полная небылица, не имеющая никакого отношения к действительному миру. У автора может быть могучая фантазия, автор может быть Аристофаном, Сервантесом, Гофманом, Гоголем, Маяковским, - но как бы ни была велика сила его воображения, то, что изображено в его произведении, должно быть для читателя пусть особой, но все же реальностью.
Поэтому первое условие, необходимое для того, чтобы чтение протекало как чтение именно художественного произведения, состоит в особой установке ума читателя, действующей во все время чтения. В силу этой установки читатель относится к читаемому не как к сплошному вымыслу или небылице, а как к своеобразной действительности.
Второе условие чтения вещи как вещи художественной может показаться противоположным первому. Чтобы читать произведение как произведение искусства, читатель должен во все время чтения сознавать, что показанный автором посредством искусства кусок жизни не есть все же непосредственная жизнь, а только ее образ. Автор может изобразить жизнь с предельным реализмом и правдивостью. Но и в этом случае читатель не должен принимать изображенный в произведении отрезок жизни за непосредственную жизнь. Веря в то, что нарисованная художником картина есть воспроизведение самой жизни, читатель понимает вместе с тем, что эта картина все же не сама доподлинная жизнь, а только ее изображение.
И первая и вторая установка не пассивное состояние, в которое ввергает читателя автор и его произведение. И первая и вторая установка - особая деятельность сознания читателя, особая работа его воображения, сочувствующего внимания и понимания.
Ум читателя во время чтения активен. Он противостоит и гипнозу, приглашающему его принять образы искусства за непосредственное явление самой жизни, и голосу скептицизма, который нашептывает ему, что изображенная автором жизнь есть вовсе не жизнь, а только вымысел искусства. В результате этой активности читатель осуществляет в процессе чтения своеобразную диалектику. Он одновременно и видит, что движущиеся в поле его зрения образы - образы жизни, и понимает, что это не сама жизнь, а только ее художественное отображение.
Что обе указанные установки не простые и не пассивные состояния сознания читателя, что они предполагают особую деятельность ума, ясно видно в тех случаях, когда одна из обеих установок отсутствует. Как только прекращается деятельность ума, необходимая для указанного двоякого осознания образов искусства, восприятие произведения как произведения художественной литературы немедленно рушится, не может состояться, вырождается . ..
Монтень. «Опыты».
Я, разумеется, хотел бы обладать более совершенным знанием вещей,чем обладаю, но я знаю, что дорого обходится знание, и не хочу покупать его такой ценой. Я не хочу ломать голову ни над чем, даже ради науки, какую бы ценность она не представляла. Я не ищу никакого другого удовольствия от книг, кроме разумной занимательности, и занят изучением только одной науки, науки самопознания, которая должна научить меня хорошо жить и хорошо умереть:
«надо, чтобы мой конь напряг все силы для достижения этой цели» (с лат.)
Если я при чтении натыкаются на какие-нибудь трудности, я не бьюсь над их разрешением, а, попытавшись разок-другой с ними справиться, прохожу мимо.
Если бы я углубился в них, то потерял бы только время и сам потонул бы в них, ибо голова моя устроена так, что я обычно усваиваю с первого же чтения, и то, что я не воспринял сразу, я начинаю понимать еще хуже, если упорно бьюсь над этим. Я все делаю весело, упорство же и слишком большое напряжение действуют на мой ум удручающе, и утомляют и омрачают его. При вычитывании я начинаю хуже видеть, и внимание мое рассеивается. Мне приходится отводить глаза от текста и опять внезапно взглядывать на него; совершенно также, как для того, чтоб судить о красоте алого цвета, нам рекомендуют несколько раз скользнуть по нему глазами, неожиданно отворачиваясь и взглядывая опять. Если какая-нибудь книга меня раздражает, я выбираю другую и погружаюсь в чтение только в те часы, когда меня начинает охватывать тоска от безделья.
Я редко читаю новых авторов, ибо древние кажутся мне более содержательными и более тонкими, однако не берусь при этом за греческих авторов, ибо мое знание языка не превышает познаний ребенка или ученика.
К числу книг просто замечательных я отношу из новых – «Декамерон» Бокаччо, Рабле… Скажу еще – может быть, смело, а может, безрассудно,- что моя состарившаяся и отяжелевшая душа нечувствительно больше не только к Ариосто, но и к доброму Овидию: его легкомыслие и прихоти фантазии, приводившие меня когда-то в восторг, сейчас не привлекают меня.
Лучшие работы второго тура.
Семина Настя (Монтень), Чаусов Игорь (Асмус) 1314
Монтень: Уважаемый, скажите, что может получить человек, действуя так как вы описали?
Асмус: Он сможет получить абсолютно уникальное для человека умение отделять вымышленное от действительного. И понимать, находясь там, где есть вымышленное и действительное.
Монтень: Но не находите ли вы что достаточно просто своевременно отводить взгляд от книги и облращаться к тому, что окружает?
Асмус:Ни в коем случае. Потому что представьте себе, что делать такому человеку, который попадает на место героя романа, когда весь мир его может оказаться абсолютно вымышленным.
Монтень: Если меня будет раздражать книга, или то, что в ней происходит; если я буду слишком сливаться с героем, или, наоборот, он не будет находить во мне продолжения, я могу просто отложить книгу. Главное вовремя остановиться.
Асмус: Но как же вы сможете получить новые знания, если сложные для вас вопросы будут тем, что вы просто отбросите?
Монтень:Но я познаю себя, отделяя себя от остальных героев, от их принципов, их ценностей и склонностей. Я смогу познать себя.
Асмус: Но вы сможете познать в себе лишь сакмое простое, то, над чем вам не надо трудиться, то, что поверхностно лежит в тех героях, в тех книгах, которые вам не сложно читать.
Монтень: Я нге хотела бы получать знания той ценой, которая может оказаться для меня гибельной. Я не хочу ломать себе голову в угоду тому, что бы получить какие-то новые знания.
Асмус: Какова же тогда для вас цена знания?
Монтень: Цена та, что получая их у меня остаются силы чтобы познавать себя.
Но как вы сможете определить свою позицию по отношению к книге, не зная кто вы, если не будете знать о мире и о том, что там происходит?
Асмус: Я предлагаю достаточно простой способ определиться. Поскольку я нахожусь с одной стороны как бы в книге, в той действительности, которую мне прорисовывает автор. Но при этом я понимаю, что я з а нее выхожу. Но за счет этого умения, я могу говорить что оно мне присуще и что я не герой романа; но я и не тот, кого это все не касается, кто не может себя увидеть. Это будет, пожалуй, аналогично опыту Декарта, который сказал «Когито эрго сум», сделав аналогичный ход.
Монтень: Чем же тогда ваша позиция отличается от позиции автора. Ведь автор тоже стоит на грани действительности, которую он создает.
Асмус: Да. Но книга предлагает нам два разных пути самопознания. Один – стать для книги демиургом, создать ее как это делает автор, когда пишет эту книгу. Другой – эту книгу прочитать. Автор не может создать то, чего в нем нет, но вы можете не согласиться с книгой, увидеть там нечто новое. И к вам свтречный вопрос - что вы предлагаете делать читателю, чтобы познать себя.
Монтень: Прежде всего ему надо прислушаться к себе. И если он видит, что описанное в книге вызывает отклик это есть он сам.
Отношения членов жюри.
Глазунова О.И.
Редкий случай, когда диалог, при условии, что позиции правильно поняты строится не как парный обмен репликами, но как два монолога, которые не просто формальным словом соединены, но и мыслью, и эта мысль перебрасывается от собеседника к собекседнику. Позиции соединены проблемой, вопросом, которую каждый из них по-своему развивает.
В данном случае, это в полной мере был диалог, в котором люди с двух позиций ставят вопросы и развиваю их согласно свои м основаниям.
Громыко Н.В.
Здесь я впервые увидела Монтеня как мыслителя, за которым стоит реальная философская проблема. Что надо выделить – у каждой позиции есть свое мыслительное напряжение, и это мыслительное напряжение связано с тем, что есть возможность для другого коммуницирующего начать работать с тем противоречием, которое это мыслительное напряжение собственно и задает. Как выступающий собственно с позиции Монтеня начал включаться в отношения между вымыслом и действительностью: с одной стороны, это вымысел, не действительность; с другой стороны может оказаться самой что ни на есть реальнейшей действительностью. Для развивающего эту оппозицию этот вопрос также был нге простым, как и для того, кто нападал на эту оппозицию. И с другой стороны, вопрос о том, насколько полнота реальности представлена в самой реальности. Этот вопрос не был до конца как бы решен, тот кто его развивает продолжает пытаться на него ответить, тот кто противостоит показывает, что за ним много вопросов, что может он вообще не может быть решен. Еще раз – когда есть мыслительное напряжение внутри каждой из позиций, это обуславливает возможность самого диалога. мыслительное напряжение
Стрельникова Светлана (Монтень), Кузнецов Г.(Асмус) 1806
Монтень: Я все делаю весело, упорство же и слишком большое напряжение действуют на мой ум удручающе, и утомляют и омрачают его.
Асмус: Стало быть, вы отрицаете необходимость труда при чтении. Разве вас не интересует глубокое понимание смысла книги.
Монтень: Я, разумеется, хотел бы обладать более совершенным знанием вещей, чем обладаю, но я знаю, что знание дорого обходится и не хочу покупать его такой ценой.
Асмус: Значит, вы считаете, что в художественный мир можно проникнуть без полного осознания. Но понять мир, созданный автором до конца, можно понять лишь вникнув во все его постулаты, убеждения.
Монтень: При чтении я либо сразу разрешаю трудности, либо только трачу время и начинаю понимать их еще хуже.
Асмус: Поэтому для чтения нужны две вещи : первое условие состоит в особой установке ума читателя, действующей во все время чтения. Читатель относится к читаемому не как к сплошному вымыслу или небылице, а как к своеобразной действительности. Второе условие может показаться противоположным первому Читатель должен во все время чтения сознавать, что показанный автором посредством искусства кусок жизни не есть все же непосредственная жизнь, а только ее образ.
Монтень: В этом я могу с вами согласиться. Из всех книг меня наиболее привлекают те, в которых сквозь художественную действительность просвечивает реальная жизнь . Я уже давно не чувствителен к книгам, имеющим в основе только фантазии.
Асмус: Да. Согласен, у художественного мира есть две особенности. Мир этот, во-первых, не есть порождение чистого и сплошного вымысла, не есть полная небылица, не имеющая никакого отношения к действительному миру. У автора может быть могучая фантазия, автор может быть Аристофаном, Сервантесом, Гофманом, Гоголем, Маяковским, - но как бы ни была велика сила его воображения, должно быть для читателя пусть особой, но все же реальностью.
Монтень: Да, один из моих любимых авторов, Рабле, облекает действительность в фантастические образы, но ее суть от этого не меняется. Пороки остаются пороками, добродетели добродетелями.
Асмус: Но тем не менее читатель не должен принимать изображенный в произведении отрезок жизни за непосредственную жизнь. Веря в то, что нарисованная художником картина есть воспроизведение самой жизни, читатель понимает вместе с тем, что эта картина
Монтень: Но тем не менее, догма, утомительная, непрерывная работа над текстом не может принести ничего кроме вреда. Гораздо более полезно несколько взглядов ((на текст)) в разное время, ведь с течением времени меняется восприятие.
Асмус: Значит вы считаете, что восприятие не должно быть целостным.
Монтень: Да, я считаю, что восприятие, составленное из многих поверхностных взглядов лучше продолжительного труда, рассеивающего понимание.
Асмус: Стало быть, вы отрицаете необходимость труда при чтении. Разве вас не интересует глубокое понимание смысла книги.
Отношения членов жюри.
Лавлинский С.П. Очень продуктивный диалог. Привлекает сама форма – маленький спектакль. Светлана и Геннадий, эта пара выступающих. Обратившая внимание на интересную особенность обоих текстов и просмотревшая их в культуре 21 века. Геннадий определил позицию своего героя как целостную, прикрепленную к созданию особой реальности. То, на что обратила внимание Светлана в позиции Монтеня – диструктивность, позиция в смеховом варианте разрушающая представление о целостности жизни. Чтение уподобляется своеобразному удовольствию. И это важно – спор культуры целостности и культуры для современного состояния культуры.
Соколова Саша, Онищенко Люся 1277
А: Уважаемый собеседник, позвольте мне выразить свою позицию, касаясь чтения книг. Читая книгу читатель должне проникнуть в тот особый, ирреальный мир, описанный автором. Читатель должен сосредоточенно следить за событиями и явлениями. Сознанием он понимает, что все это не есть реально, но подсознательно его влечет этот мир, проникающий в его душу.
М: Не отрицаю, без сосредоточенности невозможно понять книгу и суть всего происходящего; но уважаемый Асмус, излишнее напряжение ума, бьющегося над решением трудности в произведении, сбивает с толку, внимание приковывается к детялям, и читатель перестает воспринимать книгу как целое. Он видит только подробности, неспособные составить целостной картины. Читатель не замечает моря, вглядываясь в капли воды.
А: Я не отрицаю вашей правоты, однако по моему мнению для чтения необходимо два условия: одно из них, суть которого я вам уже изложил, заключается в наличии установки ума читателя. В силу этой установки читатель относится к написанному не как к сплошному вымыслу, а как к своеобразной реальности. Второе условие может показаться обратным первомк, однако, оно является дополнением. Читатель должен осознать, что описываемая в книге жизнь есть лишь образ настоящей.
М: Литература, основанная лишь на образе, не дает человеку знание. А Предназначение книги в том, что она может научить познанию мира и самопознания. Пусть она не дает безграничного знания, подобного наукам, но в искусстве жить она необходима как проводник…Не утомляя себя разгадыванием кроссвордов в книгах, я выбираю наиболее простые и содержательные. Польза их в увлекательности и смысл их гораздо легче понять. Я не склоняюсь к легкомысленным и полным нереальности произведениям. Их наигранная запутанность губительна для разума, жаждующего понимания, познания.
А: Не могу с вами не согласиться, но смысл чтения книг состоит в своеобразной полемике разума и подстознания, проникая в таинственный мир книги, читатель в тоже время остается посторонним наблюдателем, а не действующим лицом.
М: Однако, постойте. Виртуозность автора состоит именно в том, что он привлекает читателя к действию в книге, делая его участником события. Полемика же разума с подсознанием идет при чтении любой книги, человек должен пропускать через себя идею написанного. И необязательно познавать запутанный, выдуманный мир. Достаточно понять основную мысль автора, это причина моего предпочтения в выборе книг:древних писателей, чьи сочинения содержательны и тонки, новым авторам, путающим сознание.
А: Вы больше говорите о книгах, которые призваны развить в нас некие базовые представления о морали и нравственности, но ведь сколь бесчисленное количество книг апеллирует не к рацио, а к эмоции, к человеческому сердцу; чтобы читать эту литературу не нужно ни знания, ни силы, а лишь чуткую душу.
М: Но здесь затрагивается суть – для чего мы читаем? Хотим ли мы узнать, понять или отвлечься от реальности? Разные предназначения у этих книг, разного добиваются. Поэтому и оценивать их надо по-разному.
А: Оценивать по разному, значит читать по разному.
М:Согласен.
А: Книги мы читаем не отрываясь, быстро….
|