Лучшие работы 1 тура.

Симакова Олеся
школа № 1940, 10 «Б»

Не могли бы вы мне объяснить, что Вы имеете в виду, говоря о «Хорошем чтении»? – спросил читатель, заинтересованный услышанным разговором между Торо и критиком.
Хорошее чтение, мой друг, – это чтение подлинно хороших книг, – ответил автор и со вздохом добавил, – к сожалению, современные люди предпочитают настоящим литературным произведениям разного рода «чтиво». 
А что вы подразумеваете под понятием «чтиво»? – решил уточнить читатель.
Чтиво – это произведения, написанным разговорным, легкодоступным языком, – ответил автор, не надеясь быть понятым читателем.
Но разве язык, которым мы пользуемся в повседневной жизни и литературный язык не одно и тоже? – читатель очень хотел понять услышанное.
Конечно же нет! – горячо воскликнул Торо, – между языком, который мы слышим, и языком, на котором читаем – расстояние немало. Литературный язык – это достояние народа. Но не все это понимают. В литературном языке используются средства, выражения, слова, которые тщательно подбираются в зависимости от выбранного Вами стиля «письма». Они слишком значительны для того, чтобы просто ловить их на слух.
Я совершенно с Вами согласен, – вступил в разговор критик, – однако из-за этого люди отдают свое предпочтение как раз тому, что Вы называете «чтивом». Язык гениальных произведений, не тот язык, который им понятен. Он слишком сложен для их восприятия и понимания, а значит недоступен. А если недоступен, то для кого же создаются эти великие произведения?
Так по вашему «высокая» литература не нужна? – воскликнул Торо.
Я так не считаю, – спокойно ответил критик, – Я убежден, что литературный язык – сокровище культуры, его надо беречь, но…
Вот именно! – прервал критика взволнованный автор, – вспомните, когда у народов Европы появилась письменность, пускай даже еще грубая, тогда возродилась ученость, из глубины веков ученым стали видны сокровища древней культуры. Древние гениальные произведения много веков спустя сумели прочесть несколько ученых, и только ученые читают это до сих пор…
Вот видите! – воскликнул на этот раз критик, – Вы противоречите самому себе! Вы говорите, что только ученые читают это до сих пор. А Вы задавались вопросом: «Почему?»
Неправда, – перебил читатель, – я тоже, хотя и предпочитаю в свободное время «чтиво», но к «сложной» литературе тоже обращаюсь. Меня беспокоит то, что я не всегда понимаю то, что принято считать великим. Некоторые произведения требуют неоднократного подхода к себе, но, в конце концов, «открываются» человеку.
Вот видите, уважаемый критик, – радостно воскликнул автор, – «хорошее чтение» пытает умы, а значит, заставляет человека мыслить, развивает его.
Но для этого, – подхватывает критик, – нужна подготовка. Ведь чтение подлинно хороших книг требует от человека больших, чем любое из принятых ныне занятий. (Это Ваше утверждение.)
Да мое! – гордо сказал автор, – мы с вами должны быть «путеводителями» по той «стране», в которой «живет» – стране высокого литературного слова!
Вы совершенно правы! – снова перебил критик, – я бы только добавил, что необходимо с детства прививать любовь к чтению и учить детей осваивать его постепенно. И тогда каждого читателя мир художественной литературы вовлечет в себя, откроет все свои тайны и даст почувствовать сови значимость и красоту.
Да будет так! – подытожил читатель.
Только так! – с чувством подхватил автор, – и тогда благороднейшие памятники письменности перестанут быть недосягаемым простым людям, как звездное небо над облаками.
Тогда каждый читатель сможет «дотянутся до звезд и ощутить все их величие».


Онищенко Люся
Школа № 1277

Т: Знаете ли, хорошие чтение требует от человека колоссальных усилий, больших, чем любое из других занятий.
Ч: Что же вы подразумеваете под «хорошим чтением».
Т: Известное дело! Я говорю о чтении подлинно хороших книг в надлежащем духе. Это чтение нуждается в такой же подготовке, какую проходили атлеты, всецело посвятившие себя своей цели.
К: Что же вы называете хорошими книгами? И как вы определите хороша книга или нет? И мне сдается, что это по меньшей мере неразумно представлять «хорошее чтение», как некую цель, для которой человек живет и к коей стремится. Читая книги, человек уходит в совсем иной мир, проникая в мир, созданный автором, невольно становясь участником описанных в книге событий. Неужто это и есть ваша «цель»? Уходить от реальности – все равно, что противоречить всей человеческой природе: открытой во внешний мир. Животное только тогда превратилось в человека, когда появилось слово. Именно устное слово – первоисточник духовной жизни любого человека. Потом уже это слово было запечатлено в историю человечества, когда стало частью рукописей древних писцов.
Т: Но вы сами противоречите себе. Только что. Вы сами не зная того, доказали, что слово написанное – долговечно, а изреченное – моментально. Язык устный это нечто животное, чему мы бессознательно как животные, научаемся от матерей. Язык письменный же воплощает зрелость и опыт устного, он живет в веках и лишь избранные способны понять его.
Ч: Не могу не согласиться с вами, касаясь того, что способность понять утонченный язык литературы свидетельствует о развитости человека, богатстве его внутреннего мира. Но есть люди, которые чувствуют книгу не умом, но сердцем.
К: Позволю себе вас перебить, но не могу не выразить своей солидарности по этому пункту. Вы говорите, господин Торо, что язык письменный – язык отцов, тщательно отобранные средства выражения которого слишком значительны, чтобы просто ловить их на слух. Вы утверждаете, что лишь человек подготовленный, избранный, рожденный для этого, может понять этот язык. Но взгляните на современное общество – общество знаний. Культура взлетела на небывалый доселе уровень. Каждый способен к чтению и пользуется этой своей способностью. Тысяча людей проникаются идеями, описанными в книгах. Миллиарды книг стоят в библиотеках, книжных магазинах, наших домах. И каждая из них неповторима, каждая из них полна своеобразной мудрости и жизненного опыта. Мы читаем их, а потом рассказываем о них друзьям и знакомым и они понимают нас. А Библия? Разве это не «хорошее чтение»? как много людей читают ее, скольким людям эта книга служит утешением в минуты несчастья и лекарством от горя и смятения. Она апеллирует не к разуму, а к чему-то более глубокому и непознанному – человеческой душе.
Ч: Что касается Библии, я всецело согласен с критиком. Но боюсь, что не могу сказать того же о его позиции, касаясь книг, которые не пересказывает своим друзьям и знакомым. Обычно это как раз та «дешевая современная литература», о которой говорит Торо. Мы не можем причислять ее к «хорошему чтению» и говорить о непохожести ее языка на язык устный.
Т: Абсолютно согласен с вашим вторым аргументом. Ведь, стоило только у народов Европы появиться своей, пусть еще грубой письменности, удовлетворявшей потребностям их развивающихся литератур, тогда возродилась и ученость, и из глубины веков ученым стали видны сокровища древней культуры. То, что не могла слышать уличная толпа Рима и Греции, сумели много веков спустя прочесть несколько ученых и только ученые читают это до сих пор.
К: Позвольте, с чего вы взяли, что лишь ученые читают это поныне. Сокровища греческой и римской литературы находят все больше и больше приверженцев среди рядовых граждан. И они, прочитав все это, поднимаются на более высокую ступень развития. Поэтому я считаю, что чтение не цель, а скорее путь ее достижения.
Ч: Невозможно с вами согласиться. Но мне кажется, что Торо прав в том, что с появлением письменности расцветает духовная жизнь цивилизации. Она растет и достигает своего зенита, благодаря развитию культуры. Письменность – необходимое условие для скачка в развитии. Настоящая литература всегда поднимала цивилизации на значительно более высокий культурный уровень.
Т: Да, вы абсолютно правы. Хотелось бы также добавить, что как бы ни восхищали нас порой взлеты ораторского красноречия, благороднейшие памятники письменности обычно так же возвышаются над эфемерной устной речью, как звездное небо над облаками.
К: Позвольте с вами поспорить. Сейчас вы разве не блистали красноречием, разве не внедрили в свою продолжительную речь эту поразительную метафору. «Как звездное небо над облаками»! Разве если бы вы все это написали на бумаге, изменило бы это свой смысл, стало бы менее доступным для понимания? Нет, нет и еще раз нет!
Т: Разве утверждаю я, что написанные на бумаге мои мысли станут «хорошим чтением»? Вовсе нет.
Ч: Позвольте вмешаться. Мне хотелось бы сказать, что порой ораторское искусство может превзойти любую из литератур. Ведь в ней мы слышим интонацию автора, лучше понимаем то, что он говорит, поддаемся влиянию его харризмы! Цезарь, Сталин, Гитлер – великие ораторы. Сколько людей подчинялось их воле. Думаете если бы они издали книжки для «хорошего чтения», кто-нибудь пошел бы за ними, стал бы изменять себе и убивать против своей человеческой природы? Вряд ли. Но и литература порой имеет неимоверную силу. Она способна просвятить человека, дать ему безграничное знание, повернуть его жизнь, спасти его погибшую душу. Последняя касается особенно религиозных книг. Таких, как Коран или Библия.
К: Рад, что вы солидарны с некоторыми из моих позиций. Я забыл упомянуть о том, что жителям средневековья абсолютно не обязательно было читать литературу Рима и Греции. У них была своя, ничем не хуже. На смену Гомеру, Флавию и Плутарху пришли Шекспир и остальные средневековые классики. Они были своеобразны и новы, их произведения фонтанировали актуальными идеями.
Ч: Вы конечно в своем роде правы, но я согласны с Торо в том, что средневековые обыватели почти что не обращались к литературе. Но причина не в том, что она являлась для них, как изволил выразиться Торо, «негодным хламом», а лишь в том, что она была им материально недоступна.
Вы оба по своему правы в своих взглядах. Язык устный, его нельзя презирать, ведь с него начался марш-бросок человека от грязного бездуховного существа к идеалу всей земной жизни, сосредоточению красоты и мудрости. Литература же послужила средством достижения этой конечной цели.


Гуслиц Елена 
Центр образования 1181 10 «В»

Однажды прогуливаясь по парку, я случайно прислушалась к разговору двух незнакомых мне людей, которые что-то очень бурно обсуждали. Мне стало очень интересно, и я решила подойти поближе и послушать, о чем они разговаривают:
– Я считаю, что хорошее чтение – т.е. чтение подлинно хороших книг в надлежащем духе – благородное дело, требующее от человека больших усилий, чем любое из принятых ныне занятий, – сказал один из них.
– Позвольте с вами не согласиться! Конечно же, чтение хороших книг – это благородное дело, но мне кажется, что это не требует от человека больших усилий. Если человек любит читать, то это чтение не принесет ему огромных усилий, он просто будет сидеть и наслаждаться тем, что он делает.
– Конечно, я с вами согласен. Но я все же считаю, что человеку нужна определенная подготовка для чтения, кстати, возможно, такая, какую проходили атлеты, всецело посвятившие себя своей цели. Книга – это что-то очень высокое и чистое, ее надо читать также сосредоточено и неторопливо, как она писалась. 
И тут мне в голову пришла одна мысль:
– Извините, – начал я, – но как можно читать книгу сосредоточено и неторопливо, если она тебе интересна, и ты хочешь побыстрей узнать, что будет дальше?
– А вы кто такая?
– Я просто проходила мимо, и мне стал интересен ваш разговор.
– Понятно, а я Торо, а человек, который сидит рядом со мной, мой собеседник, который совершенно со мной не согласен почти во всем! Так значит вы считаете, что если книга интересна, то читатель ее пытается прочитать быстрее? Возможно! Но понимаете, если вы быстро прочитаете книгу, может быть это и будет интересно в смысле содержания, но вы не сможете уловить сути произведения, не поймете, что хотел до вас донести автор! Может быть, вам интересно, но, возможно автор хотел до вас донести что-то большее, чем только содержание! Понимания, умения говорить на языке, на котором написаны книги, еще недостаточно, ибо между языком устным и языком письменным, языком, который мы слышим и языком, на котором читаем, – расстояние немалое.
– Извините! Вы сказали расстояние немалое, но почему?
– Видите ли, мой милый друг, почти у каждого произведения есть тайна, которую внимательный читатель обязательно раскроет! Все произведения написаны другим языком, языком, который нужно понять и осмыслить. Между языком письменным и языком устным, естественно, немалое расстояние, ведь когда ты говоришь, то часто не думаешь и не осмысливаешь, что ты делаешь, а когда ты читаешь, тебе приходится вникать, и даже если тебе интересно, и если ты хочешь побыстрее прочитать, тебе все равно приходится что-то обдумывать.
И тут я поняла, в чем-то Торо был прав, ведь действительно, если даже я быстро читаю, все равно задаюсь какими-то вопросами, на которые, кстати, не всегда отвечаю. А Торо продолжал:
– Понимаете, мои дорогие слушатели, устный язык недолговечен, это звук, речь, говор, нечто животное, чему мы бессознательно, как животные научаемся от матерей!
– Нет, тут я категорически с вами не согласен! В древние времена, когда не было письменности, все передавалось в устной форме, это были разные сказки, былины, и, как видите, это дошло даже до нас.
– Да, но ведь до нас дошло это не все в оригинале. За долгие годы все это сто раз переделывалось и мы не знаем, что было в начале.
– Все равно я останусь при своем мнении!
– Письменный же язык воплощает зрелость и опыт первого: если первый язык наших матерей, то второй язык отцов, тщательно отобранные средства выражения, слишком значительные, чтобы просто ловить их на слух: для овладения или надо родиться заново. Рожденный человек, не может сразу взять и прочитать что-то. Даже в средние века люди, говорящие по-гречески и по-латыни, не могли, по случайности рождения, читать на этих же языках гениальные творения – ибо это был утонченный язык литературы.
– Но ведь читаем мы сейчас древние рукописи, которые были созданы много лет назад? Как же тогда они писали и для кого? Ведь если большинство людей не могут за всю свою жизнь прочитать того, что написано про них, то для кого все это!
– Вы уже сами ответили на свой вопрос! Это история! Люди пишут на литературном языке, возможно, не для своего времени, а для того, чтобы в будущем более образованные люди смогли прочитать это и понять, какого жилось в древние времена, познать их культуру и быт!
– Да, это все замечательно! Но, по-моему, мы немного отвлеклись от темы! Я не понимаю, причем тут средние века, когда мы говорим о письменном языке?
– Вы считаете, что мы отвлеклись от темы! Я вас уверяю, что это не так! Чтение древних письменностей, а также их написание – это великое дело. Это гораздо сложнее, чем просто что-то говорить, ведь кроме прочтения, вам нужно еще понять смысл произведения, вникнуть в его суть, почувствовать всю прелесть написанного! Как бы ни восхищали нас порой взлеты ораторского красноречия, благороднейшие памятники письменности обычно так же возвышаются над эфемерной устной речью, как звездное небо над облаками.
– Нет, я с вами опять не согласен! Я считаю, что именно это ораторское красноречие идет оттого, насколько ты тут интересуешься книгами, и сколько ты их прочитал. Иногда важнее хорошо сказать, убедить кого-то в чем-то, чем просто знать, но не уметь преподнести другим.
– Но ведь вы противоречите сами себе. Вы же говорите, что ораторское красноречие идет от чтения книг, тогда получится, что все равно главное – это умение читать и вдумываться в само произведение.
Я уже начинала понимать, что этот спор будет идти еще очень долго, поэтому, попрощавшись с этими людьми, я тихо удалилась. После услышанного я целый день не могла забыть этот разговор. Я поняла, что и вправду умение читать – это не дар, человек должен стремиться к знаниям, достигать их. Просто так у тебя ничего не получиться. Я поняла, что каждый человек должен очень бережно относиться к книгам, ведь даже если погибнут города, но останутся книги, мы сможем восстановить нашу цивилизацию, т.к. в книгах описывается наша жизнь. А вообще, я считаю, что устный и письменный язык сравнивать нельзя. Они друг друга дополняют и, по-моему, составляют единое целое.